Ваш баланс более-менее
08.03.2009
«Интернэшнл» (The International)
В прошлом агент Скотланд-Ярда, а теперь Интерпола — Луис Сэлинджер (Клайв Оуэн) пытается разузнать какого лешего крупный международный банк закупает системы наведения ракет. Вместе с напарником он прибывает в Берлин и отправляется на тайное свидание с одним из сотрудников банка. Через пару минут после окончания встречи, коллега, которого Луис должен прикрывать, скоропостижно склеивает ласты от внезапного сердечного приступа. Настырный агент выясняет, что смерть совсем не случайна.
После убийства, а Сэлинджер настаивает на том, что смерть, несомненно, криминального происхождения, в немецкую столицу прибывает сотрудница американской прокуратуры Элеанор Уитман (Наоми Уоттс). Однако, даже с такой солидной поддержкой, не удается продвинуть расследование дальше. Каждый встречный свидетель открывший рот, моментально оказывается на холодном столе патологоанатома. Для криминальных банкиров нет никаких преград: прослушивание агентов Интерпола, давление на честных карабинеров и фальсификация улик продажными, возможно все — вплоть до политического убийства. Чем дальше удается проникнуть честным ментам, тем выше штабеля трупов. Катарсис наступает в момент автоматной перестрелки в нью-йоркском музее Гуггенхайма.
Главный немецкий режиссер развлекательного кинематографа получил в распоряжение дорогостоящую Наоми Уоттс и пока еще доступного Клайва Оуэна. Под это дело получил бюджет и снял приличную картину, в несправедливо забытом жанре итальянского политического детектива, бесчисленно тиражируемого в семидесятые годы на студии Чинечитта. Оуэн, в стиле несгибаемого капитана Катани, не понимая очевидную бесполезность своих действий, с маниакальным упорством воюет против мира финансовых потоков — персонифицированного серьезными мужчинами в дорогих костюмах. Движение, как и было обещано, местами похоже и на новую серию бондиады, и на Борна. В принципе, единственное слабое место — финал, совершенно невозможный, учитывая затрагиваемую тему. Оригинальные итальянские картины себе такой вольности не позволяли и заканчивались строго в соответствии с правдой жизни.
