Боян ширянов
01.12.2008
«Морфий»
Молоденький доктор Поляков (Леонид Бичевин) прибывает в захолустье близ Углича. В первую же ночь у него умирает пациент, и сестра милосердия (Ингеборга Дапкунайте) делает первый укол морфия. Потом следует второй, а после третьего — доктора уже не догнать, не остановить.
Третья попытка превращает героя в раба, все действия которого теперь навсегда связаны с морфием. Жизнь Полякова полностью подчинена этому хорошему лекарству. Морфий и медицинский учебник делают его первым после бога в здешних краях до тех пор, пока в аптеке хранятся желанные граммы. Кажется, не было никакой другой причины приехать в эту заснеженную глушь, кроме как затем, чтобы трясущимися в абстяге руками развести и вмазать.
Булгаковские «Записки молодого врача» были лишь оболочкой для сценария Сергея Бодрого-младшего. Если точнее — скелетом для демонстрации Балабановым распадающегося сознания и тела. Обладая хоть какой-нибудь фантазией, в увлечении героя морфием можно усмотреть поверхностную метафору: морфий — большевизм. Сознание и тело Полякова, сознание и тело агонизирующий страны. России (подходит к концу 1917-ый), где обиженный дураком-помещиком еврей-фельдшер становиться комиссаром с мандатом, а самого, надо заметить, совершенно безобидного барина вместе со всей семьей жгут народные массы. Наступает хаос. Теперь, что в психбольнице, что за ее пределами нет никакой разницы.
Скорее всего, «Морфий» не вызовет ожесточенных споров с переходом на личности, как это было с предыдущим «Грузом 200», потому что это очень простая картина о бессмысленности человеческой жизни в отдельно взятый исторический момент. Здесь нет героев и злодеев, а есть слабость и глупость. Ретро-драма о том, что человек, словно бабочка приколот стальной иголочкой. В жизни Булгакову, как и герою картины, подсевшему на морфий, повезло больше — с приходом большевиков к власти медикаменты полностью растворились в широких штанах пролетариата. Оттуда опиум расходился по душам.
