Нет смерти, нет меня
07.05.2011
«Дядюшка Бунми, который помнит свои прошлые жизни» (ลุงบุญมีระลึกชาติ)
Дядюшке (Танапат Саисаймар) осталось совсем недолго. Утром, днем и вечером перебежчик из Лаоса (Сакда Каэвбуади) промывает ему отказывающую почку, а вечером за стол вместе с еще живыми гостями присаживаются давно умершие.
Обезьяноподобные силуэты со светящимися красными глазами не самое захватывающее (хочется написать «страшное», но это будет неправда) из того, что происходит в тайской деревне. Собственно, происходит там ничего и одновременно все самое важное — сказочная возможность наблюдать за не имеющим доказательства природным явлением — перерождением. Люди совершают обычные ежедневные ритуалы, с той лишь разницей, что среди живых ходят призраки. Затухающими на закате движениями все внешние проявления ритма заканчивается. Но кино от этого не заканчивается, ведь рассказывается не о движении: разве могут двигаться мертвецы? В буддийском понимании покойники, насколько можно судить, существуют бок о бок с живыми и не могут напугать, ведь бояться их так же глупо, как бояться кошку или собаку, тем более, животное волне может быть твоим дядей.
Вообще, фильм завораживает не только языком, но и сюжетом, в котором практически отсутствует резкое христианское деление на реальный и загробный мир. Банально, но глаз от этого не отвести. Мир непознаваем. Мир удивителен. Мир цикличен. Между делом, думаю, совершенно не под-, а скорее сверхсознательно, доказывается, что буддизм самая просвещенная религия, потому что во вселенной ничто никуда не девается. Если оказался здесь, то навечно. Это крупица заложенных в фильм символов. Подозреваю, такое часто бывает с режиссерами претендующими в общественном мнении на гениальность, Вирасетакун снимал, как он сам говорит, детский фильм, «» по-тайски — историю умирающего человека, решившего, что в свое время убил слишком много коммунистов. Сделано на неподдающемся переводу мяу-мяу языке и оттого кажется, что происходящее значительнее, чем есть, но птицы, звери, рыбы все придут.
