Экипаж
18.04.2011
«Отрыв»
Витёк мечется на Фольксвагене без подголовников в районе авиакатастрофы, где рухнул египетский чартер, и спрашивает не то живых, не то мертвых о том, что случилось. Точнее не спрашивает — сами рассказывают, но похоже больше на записи черного ящика. Приходят покойнички с неба, исповедоваться напоследок. Растет у Вити борода, а они все ходят и ходят.
Белые буквы на черном фоне и самолет в пике — будят воспоминание об одиноком острове в тихом океане, заселенном непонятно кем и когда: живыми и мертвыми, демонами и богами, вчера, тридцать и тысячу лет назад. «Отрыв» — режиссерский дебют сценариста Миндадзе — это как из «Лоста» («Остаться в живых») вымарать сто лишних часов и проветрить черный дым, сжать силой мистические перипетии в полтора часа. На распадающемся на острова материке, что растянулся от Европы до Азии, даже черт не разберет, кто есть кто, куда и зачем. Бесконечное поле экспериментов неприкаянной русской души, необъяснимых мотиваций для простых, но не логичных поступков.
В отличие от большинства резонансных фильмов минувшей, скажем, пятилетки, у Миндадзе заметно отсутствие тотемного мента-карателя; человека — олицетворяющего современный рок, встречи с которым практически невозможно избежать, когда так хотелось бы. Однако постоянно мающаяся душа обитает именно тут. Режиссер не ставит задачу препарировать тончайшую субстанцию, а скорее выступает врачом, записывающим диагноз, основываясь на визуальном осмотре пациента. Русский человек уже двадцать лет как не советский, но его словно молодое деревце все сажают-пересаживают (хотя, кто посадит? он сам себе памятник), но не дают прорасти или просто бы зацепиться.
У Миндадзе репутация сценариста, что сейчас, когда хороших сценаристов то ли два, то ли полтора — дорогого стоит. Но любому хорошему сценаристу, экранизирующему собственный текст, требуется противовес — специальный человек, вычеркивающий лишнее. В «Отрыве» есть некоторая избыточность, словесные украшения, придающие языку излишнюю литературность. Камера, почти не видя общих планов, не стоит на месте, обжимает героев со всех возможных сторон, стараясь дать подсказку. Все равно не понятно, однако, как ни странно, оператор здесь как раз тот самый противовес.
Зритель хотел отечественного жанрового кино. Да только такого, что бы зажмуриваться хотелось уже от страха, а не от стыда. Ответ пришел с неожиданной стороны — от авторского кино. Русский хоррор — беспощадный и, в чем-то подобно всему хорошему, бессмысленный — стал негласной национальной идеей отечественного кино.
