В 1974-ом году борзый криминальный репортер (Эндрю Гарфилд) из Йоркшира берется расследовать убийство маленькой девочки, которое оказывается не первым в серии. Полицейские советуют поддержать официальную версию и не лезть куда не следует. Лезет. В результате образовывается много мертвых взрослых. Через шесть лет в Йоркшир прибывает сверхуполномоченый следователь (Пэдди Консидайн) из МВД и его команда: раскрывать дело шестилетней давности. Местные полисмены советуют попридержать прыть и сделать необходимые выводы из уже имеющихся показаний. Не слушает. В результате количество трупов возрастает. Еще через три года мать подозреваемого в давней серии убийств девочек обращается к трусоватому (понятно почему) и не слишком приятному адвокату с просьбой разобраться что к чему. Трупы появляются и в этот раз, но коррупция среди полицейских переходит критическую точку, за которой происходит самоуничтожение механизма.
Известно, Британия не слишком солнечная страна, но в «Райдинге», даже когда лучи пробивают туман и достают героев, ощущение, что дело происходит в склепе. Под личные нужды персонажей отводится не менее половины всего времени. У (хороших) следователей оказывается вагон личных нерешаемых проблем, ничуть не меньше, чем производственных, что, естественно, повышает реалистичность и затягивает в действие. Во многом поэтому получается не детектив о маньяке, а скорее производственная драма. К сожалению, в итоговой третьей части фиксация на размышлениях и флэшбэках совершенно заменяет собой все движения и под конец пленку немного зажевывает.
Между тем, во время этого криминального марафона не оставляет чувство, будто смотришь экранизацию расследований «Новой Газетой» или Юлии Латыниной. Совпадения, конечно, не столько в фактах, сколько в универсальной манере полицейских вести свои бизнес-проекты. Трехчастная картина популярно объясняет механизм, как коррупция влияет на обязательные функции полицейских, например, такие как раскрытие убийств. Справедливость не цель, важны показатели и скорость расследования. Никого кроме родственников правда не волнует, да и близкие оказываются запуганы и предпочитают помалкивать. Начальство отчиталось, телевизор осветил. Все довольны.
Интересно, что эту махину написал человек позже сочинивший «». Спорт и коррупция, традиционно, наше все.
Автодилер (Джеймс Бролин) калифорнийского городка Темекула, из-за соперничества с другим дилером, чей сын (Эд Хелмс) приходится женихом его дочке (Джордана Спиро), и запредельного раздолбайства собственных менеджеров, отпевает бизнес. Последнее средство — вызвонить кочующего гуру (Джереми Пивен) продаж и его бесноватую команду. Пользуясь глупость и всякими подловатыми приемами, эффективные менеджеры за уикенд распродают застоялый товар.
Видимо сценарий писали давно, потому что все моменты связанные с экономическим кризисом отсутствуют, хотя упоминание актуальных событий усилило бы значимость происходящего, особенно учитывая такой момент, что козни конкурентов вообще отсутствуют как линия. Да и местные менеджеры уступают приехавшим только внешними данными. Собственно, ничего экстраординарного деловые гости Темекулы не показывают. Выигрышные события случаются исходя не из их как бы циничного расчета, а скорее вопреки ему. Это, определенно, важный дар, но тем не менее. Верхом маркетинговой креативности оказывается рекламный ролик, в котором владелец автосалона объявляет тотальную распродажу, в связи с неминуемой кончиной от рака. В остальном, смешное сосредотачивается вокруг не самых оригинальных словесных конструкций с использованием самого универсального слова в англо-говорящем мире. Концентрат слишком разбавлен.
С сотрудником (Мэтт Дэймон) агропромышленной компании, похожим на фигуранта журнала «Сторожевая башня» только с усами, сначала связываются шантажисты, требующие десять миллионов за прекращение саботажа на производстве. Следом, по звонку самого высшего начальства, приходят люди из органов. Топ-менеджер начинает сотрудничать с агентами, находу выдумывая несусветную чушь, поскольку шутка с шантажистами зашла чуть дальше, чем планировалось.
Как-то так получилось, что начало 90-х неотличимо от конца 70-х. Сначала кажется, вот оно — подлинное свидетельство, что далеко не все топ-менеджеры умники из умников, мастера тактических многоходовок. Ничего подобного. Среди управленцев высшего звена находятся те, кому просто повезло оказаться в нужном месте, как известно, в нужное время. Тупость героя Дэймона настолько очевидна и не бросается в глаза только фэбээровцам, слишком замечтавшимся о предстоящих повышениях. Однако, постепенно глупость персонажа становится не столь очевидна и действие переходит в плоскость другой поговорки: той, в которой говорится о том, что кто послушает дурака — становится дураком вдвойне. Потом — раз и все. Музыка из абсурдных шпионских комедий 60-х затихает и оказывается, никакого дурочка и не было никогда. Вместо того, чтобы вкалывать за неочевидные бонусы ценой ненормированного графика, сердечных приступов и инсультов, проще запутать все и всех, а под шумок обеспечить себе компенсацию девятилетней отсидки, примерно по миллиону за пропущенный год. Это по-честному.
Выпустив последний на сегодняшний день альбом Icky Thump, Джек и Мэг отправились гастролировать по канадским провинциям. Выступления в привычных концертных залах, на площадях, в бильярдной, боулинге, крошечных кафе, автобусе, с катера и даже в доме для престарелых. Артисты поют, зрители подпевают, воздух чистый, трава зеленая, небо голубое.
The White Stripes, несомненно, самое лучшее изобретение Уайта, несмотря на мою симпатию к The Raconteurs (The Dead Weather я так и не послушал). Перегруженный дисторшн какой-то помоечной электрогитары и барабаны, говорящие сердцем, а не математическим расчетом, трансформируют хаос в то, о чем можно попрыгать или плакать, но сказать словами невозможно, потому что не нужно. Мощь этого волшебства документально подтверждается сценой, когда один музыкант доводит второго до слез песенкой под аккомпанемент клавишей. Lo-fi искренность плохой акустики, ламповых комбиков и инструментов, которые сыпятся на глазах от времени — используют сотни групп, но катарсиса достигают немногие. У маниакального гитариста и его подруги, страдающей паническими атаками, получалось чудо, как хорошо.
А теперь девушка, чью родную речь дублируют субтитрами, споет нам песенку.
В 2004 году журналисты обнародовали свидетельства превышения служебных полномочий американскими солдатами, служившими в иракской тюрьме Абу-Грейб. Оккупанты реализовывали свой посредственный талант порнографов и применяли к заключенным пытки, некоторые из которых, по заявлению Пентагона, «не соответствовали Женевской конвенции». Понятно, что одними извинениями военные не отделались. Поскольку запахло реальными сроками, солдаты начали наперегонки сдавать друг друга, давя на жалость россказнями о том, что война штука жестокая и это просто работа, ничего личного. Режиссер Эррол Моррис демонстрирует возможности фотокамеры Sony Cyber-shot.
Как и полагается, большая часть фильма — говорящие головы провинившихся, время от времени перебивающиеся знаменитыми картинками (иногда и реальным отредактированным видео) раскоряченных арабов без одежды и красивыми рапидами реконструированных эпизодов. Говорят много, но никакого раскаяния нет и в помине. Смотрят через объектив на говно. Такой, знаете, профессиональный взгляд, присущий ментам, в котором растерянность и непонимание: ну, черные же все террористы, блин. К моменту съемок, виновных наказали, видимо, поэтому особенно раскаиваться перед камерой героям было западло.
Моррис с душой отрабатывает гонорар Sony. Его больше волнует, как красивее показать возможности фотомыльниц: контрастность, яркость, насыщенность, экспозиция, баланс белого и все такое. Для демонстрации полно возможностей, глупые солдаты наснимали какое-то невероятное количество фотокарточек смуглых пленников. Под музыку Дэнни Элфмана происходящее выглядит просто сказочно, пока не появляются пластиковые мешки для трупов. Может показаться, что Моррис умудрился снять антирекламу японскому гиганту, но тут фотоаппарат — главный свидетель, от которого мир узнал о специфическом солдафонском юморе.
Пытаясь стать отцом-одиночкой, ленивец Сид крадет три яйца у динозаврихи и по обыкновению попадает в комичный замес. Товарищи отправляются на поиски друга и открывают, что динозавры вовсе не вымерли, а комфортно переживают ледниковый период под слоем льда.
Говорить об инновациях и технологиях применительно к третьей части крайне успешной франшизы нет никакой необходимости. Герои неизменно обаятельны и привлекательны, их не берут кровожадные клыки врагов и глобальные климатические изменения, а если кто попадет в смертельную ловушку, то друзья непременно спасут из лап костлявой. Стабильность — это сюда.
Бесполезнейшего представителя племени лесных людей, по развитию аналогичного пещерному человеку, Зета (Джек Блэк) изгоняют за систематический, правда, непредумышленный саботаж. В изгнании к нему присоединяется его друг О (Майкл Сера), тоже не слишком успешный член общины. Горе-компаньоны увидят, как Каин (Дэвид Кросс) убивает Авеля (Пол Радд), Авраам (Хэнк Азария) приносит в жертву своего сына Исаака (Кристофер Минц-Плассе), а также помогут свергнуть монархию в городке Содом.
Если совсем коротко — джекблэковская комедия с участием парочки задротов Апатоу. Глупо предъявлять какие-то серьезные претензии к фильму, в котором по определению речь пойдет о скотоложстве, мужеложстве и прочих смешных извращения, присущих карикатурному древнему миру. Может показаться отважным подвигом подобное обращения с ветхозаветными приданиями, но, на самом деле, с материалом обращаются невероятно осторожно, смещая внимание на обычные манипуляции Блэка с какашкой. Вкрапления оригинальных апотовских шуточек вовремя подсекают противного толстяка, но, к сожалению, случается такое редко.
У пятнадцатилетней Трейси, верящей, если проглотить сперму умного парня — поумнеешь, если глупого — ничего не произойдет, — нет сисек и поэтому школьный мир для нее закрыт. Трейси из неблагополучной семьи, откуда девчонка убегает после того, как теряет брата, занявшись сексом с одноклассником похожим на участника группы The Horrors.
Картина снята по роману человека с фамилией Медвед. Помнится, драматическое отсутствие подростковой груди решалось Винтербергом покупкой пистолета, но МакДональда интересует не физиология, а скорее психология. Его «Кусочки Трейси» — подростковый видиоблог, с удачнейшим выбором Пейдж, эталоном подросткового максимализма. Нервный, срывающийся голос, произносящий важные слова: cock, cunt, fuck. Кадр, состоящий из маленьких экранов, не полиэкран Фиггиса, а формальный прием показать одну сцену с трех-четырех точек. Это, возможно, символизирует разбитое девичье сердце (может еще чего), во всяком случае, других версий у меня нет. Когда через сорок минут привыкаешь к мельканию, ручной камере и естественному освящению, начинает нравится.
В 1964 году монахиня-завуч (Мэрил Стрип) церковно-приходской школы, на основании домыслов монахини-учительницы (Эми Адамс), начинает подозревать священника (Филип Сеймур Хоффман) в сексуальных домогательствах к единственному чернокожему ученику, чья мамаша готова закрыть глаза на все, лишь бы сын получил среднее образование.
Джон Патрик Шэнли экранизировал собственную пьесу и больше всего фильм оказывается похож именно на пьесу, что неправильно. Заслуженные мастера разговорной драмы переигрывают со страшной силой. Исключая Адамс, потому что у нее мало реплик, но она в нужный момент возьмет свое слезой. Кажется, еще чуть-чуть и лицевые или шейные вены Хоффмана, не дай бог, лопнут от перенапряжения, а Стрип, наконец, заморозит взглядом все живое и Земля остановится. Эксплуатацию проверенных типажей тоже нельзя засчитать плюсом: Хоффман — порочный тип с влажным взглядом, Стрип — сука в третьей степени, для которой основной уликой в виновности становятся три ложки сахара в чае. Адамс — просто наивная дура. Поэтому, метафора о невозможность тандемократии, завуалированная темой педофилии (интересно, какие убытки за счет священников-извращенце каждый год несет церковь), несмотря на патологический расчет, слишком похожа на motion capture, чем на психодраму, то есть уходит от жанра в технологию.
После лакросса и уроков домоводства шестнадцатилетняя Дженни (Кэри Маллиган) из Твикенхема репетирует в оркестре на виолончели, ведь за перевод Вергилия вырисовывается четверка, а для поступления в Оксфорд требуется чуть больше, чем идеальные отметки. В неподходящий момент, когда самое время подтянуть латынь, появляется зрелый красавец (Питер Сарсгаард) и предлагает подвезти до дома.
Когда почти семнадцать, а папа с мамой твердят, что только учеба даст тебе независимость и долгую счастливую жизнь: невольно, последней по значимости вещью, рано или поздно, станет учеба, когда почти семнадцать. Закономерно появляется соблазн перенаправить вектор в противоположенную сторону — симпатичный авантюрист на спортивном Бристоле 405, разбирающийся в искусстве, отличных ресторанах и клубах, обещает уикенд в недосягаемом Париже. Для покорения молодой франкофонки не нужно никаких затратных приспособлений: несколько французских слов, сигарета, платье в цветочек и песенка Жюльетт Греко о Париже. Поменять приоритеты, с серого мира учебников на разноцветный мир открывшихся возможностей, занимает не больше секунды.
Важным моментом в этом просто-таки воздушной легкости произведении, снятом по мемуарам журналистки Линн Барбер (героиня Маллиган внешне чем-то неуловимо похожа на молоденькую Барбер), стало привлечение писателя Хорнби — значительного специалиста по праздному времяпрепровождению. Важности образования девальвируется при звуках джаза или посещении аукциона, где за двести гиней можно купить ранних (или поздних? какая, к черту, разница) прерафаэлитов. Собственно, лучше сегодня — здесь, а завтра — там. Не следует тратить годы в плохо освещаемых читальных залах, тем более, молодость бывает один раз в жизни и, как известно, недолго. Когда девушка выбирает университет, это вполне здравое решение, не отменяет того, что большего предательства всех хороших людей, которые не хотят вставать раньше обеда, не придумать.
