Человек с обгоревшим лицом (Джеки Эрл Хейли) в полосатом свитере и шляпе режет железной перчаткой, засыпающих на ходу тинэйджеров. Режет во сне, а умирают по-настоящему. Почему режет, подростки не знают, родители многозначительно молчат в тряпочку.

Новые приключения жителей улицы Вязов не вызвали ажитации у зрителя и тихо сгинули в мире вымирающих оптических носителей, собрав кассу перекрывающую официальный производственный бюджет в два раза, без учета доходов от продакт-плейсмента Рэд Булл. Вот, кстати, если кого надо похвалить за изобретательность, так это маркетологов компании производящей бодрящий напиток, более подходящего сочетания — рекламы и целевой аудитории — не найти.

Фильм экс-оператора Байера получился красивый. Если бы настолько ярко и живописно получилось не сейчас, а в восемьдесят четвертом, снилось бы до сих пор. Правда, операторская работа — единственная сильная сторона напрасного ремейка. Впрочем, кому-нибудь может захочется посмотреть на Руни Мара в ажурных колготках и грубых ботинках без пирсинга и татуировок.

С точки зрения замысла Крейвена понятно, почему действие, которое происходит в реальности, выглядит словно сон. Персонажи могут двигаться быстрее и говорить по существу, но этого никто не делает: во сне тяжело совершать резкие и быстрые движения. Действие развивается настолько запредельно медленно, что начинаешь приглядываться и прислушиваться на горе всему предприятию. Моментально обнаруживается актуальная замена по части природы ужаса — убийца Крюгер становится педофилом. Так, понятно, страшнее.

Мотивации и поступки не ясны, направления движения не объяснимы и нередко происходит по схеме — ниоткуда никуда. В картине юноши и девушки не могут себе позволить заснуть, чтобы не умереть, похожее грозит и зрителю — можно заснуть, но спать в кинотеатре не самое приятное занятие. В общем, любимое нолановское «Начало», построенное по приблизительно схожей схеме — сон во сне сна сна сна — детский примитивизм, когда «Кошмар» — выдающийся концептуализм. Что тут скажешь, приснится же такое.

Бедная сиротка Джейн (Миа Васиковска) после смерти родителей попадает в дом дяди, который тоже в скором времени отходит в мир иной и оставшиеся в живых родственники начинают чморить девочку со страшной силой. Унижения продолжаются вплоть до встречи с мистером Рочестером (Майкл Фассбендер), который пообещает счастье, потом подарит несчастье, но кончится хорошо.

Чтобы изменить мир в масштабах одного человека, к сильной личности неплохо приложить хорошую денежку, в противном случае — риск закончить жизнь в забвении приближается к максимальной отметке. Зная эту нехитрую правду жизни, Шарлота Бронте написала роман, вселяющий мокрыми ночами в несчастных барышень надежду на жениха с внешностью Фасси (пересказ романа в Википедии сообщает, что мистер Рочестер «человек некрасивой внешности») и нехилый капиталец от незнакомого, но, по всей видимости, сильно любящего дядюшки.

Любой обязательный сюжет, навязываемый «классической» программой, редко вызывает что-либо кроме отторжения с уходом в нигилистический протест. В «Джен Эйр-2011» все по-другому, никакой камерности и условности. Фукунага («Без имени») отчаянно отстраняется от классических — хрестоматийных экранизаций, делает вид, что ничего не смотрел и в итоге — либо хорошо притворяется, либо и правда не видел. Готичность романа уходит с авансцены, выпуская вперед воздух, а вместе с ним движение. Как результат — невероятно удачная нелинейная экранизация. Если притвориться, что не знаешь о миллионе других — можно предположить, речь идет о чем-то, чего никто никогда не делал. За сто пятьдесят лет характерная мелодрама, как не странно, не развивалась, а деградировала в трех ходовую пустоту романтического мыла. Бронте расчертила траекторию мелодрамы с опасными и обязательными местами и теперь по этой карте на автопилоте летает всякая нечисть с Энистон на борту. Если в ближайшие годы чтение на айпэде заменят на видео — «Джен Эйр» Фукунаги можно смело добавлять в избранное.

Пожилая семейная пара (без шуток) – Том (Джим Броудбент) и Джерри (Рут Шин) – в течение года, примерно раз в квартал, принимает дома гостей: одинокую подругу (Лесли Менвилл), одинокого друга (Питер Уайт), одинокого сына (Оливер Молтман), одинокого брата (Дэвид Брэдли).

Из тех режиссеров Соединенного Королевства, что мне приходилось видеть, Майк Ли добрейший и грустнейший человек из ныне живущих. Во всяком случае, об этих качествах говорит приблизительно треть его работ, по которой можно представить эмоциональное наполнение оставшихся. Изначально положительная установка усиливается героями Ли – самыми симпатичными персонажами в истории кино. Близость достигается простой деталью – постоянным пьянством. Пьют, надо думать, не только в кадре, но и за кадром. Кто-то больше, кто-то меньше, но пьют, поэтому берут даже если не качеством (хотя и качеством, разумеется, тоже), то, как говорят в ведомствах отвечающих за здоровье, количеством потребляемого на душу населения в год.

Майк Ли – пример режиссера, чья гениальность состоит в умении делать частную историю событием вселенского масштаба, каковым она в действительности и является. Похмельный (тут имеется ввиду скорее мировоззрение, чем утренний диагноз) комедиограф оборачивает личную жизнь персонажей неслабым утешением зрителю. Впрочем, могут быть варианты. Фильмы Ли бесконечно грустны, но в них отсутствует оттиск обреченности, что теоретически дает возможность надеяться на что-то большее. Решение – покупать ли следующий костюм черного цвета или более оптимистической расцветки, принять нелегко, однако, в первую очередь, важна возможность выбора.

Можно было бы развить мысль о том, как Том и Джерри ближе к концу пути помирились и стали жить дружно, только «Еще один год» не об этом. Для кого-то старость – радость, для кого-то молодость в тягость, но есть люди, которым все нипочем. Наблюдая несправедливость мироустройства, они не расстраиваются в механизме человеческой природы, тем более бессмысленно, и продолжают жить, выращивая капусту на огородике. Вообще огород, как отражение человеческой жизни невероятно точная, хоть и несколько прямолинейная метафора, но у Ли она подается с подкупающей прямотой. Стареть можно по-разному. Можно красиво, можно не очень. Можно страдая бессонницей и повышенным артериальным давлением, ходить с бутылкой белого по гостям, жаловаться на упущенные возможности, а можно принимать таких гостей у себя дома.

Глубоко депрессивный Уолтер Блэк (Мел Гибсон) — руководитель загнивающей компании по производству детских игрушек уходит от семьи, потому что делает несчастной жену (Джоди Фостер) и старшего сына (Антон Ельчин). Неудачно вешается в гостиничной ванной и уже забирается на край балкона, когда в пьяном дыму, случайно надетая на руку тряпичная кукла бобра начинает бодрый разговор, полностью вытесняя заблудшую в тоску личность.

Третий режиссерский опыт Джоди Фостер показательно иллюстрирует интерес актрисы ко всякого рода психологическим историям, балансирующим на отрезке между драмой и мелодрамой. Жизненный опыт подталкивает к драме, а встроенный оптимизм, соответственно, несколько смягчает финал, оттаскивая на несколько шагов назад от края. Вот почему картина Фостер больше всего похожа на одну из миллиона подобных книг в разделе «Психология» с названием большими красными буквами — «Депрессия: 5 причин подчинить ее себе своими руками и головой за 7 дней». Отличия лишь в том, что у этой название удачнее, обложка симпатичней и приятная глазам верстка — Гибсон и Ельчин уверенно ведут сюжетные линии, а Лоуренс на загляденье красиво пожимает плечами. Поэтому кажется, что это произведение чем-то лучше всех остальных на полке. Может, так оно и есть. Более того, «Бобер» и в самом деле кому-то поможет провести нескучно время.

В тусклые дни Холодной Войны участок невидимого фронта между СССР и Великобританией вынужден защищать ветеран британской разведслужбы Джордж Смайли (Гари Олдман). Цель поставленная Хозяином (Джон Хёрт) проста – вычислить советского «крота» среди верхушки «Цирка» (на сленге сотрудников разведки – Ми-5).

Оригинальный мини-сериал, поставленный по шпионскому роману Джона Ле Каре из цикла приключений майора Смайли, выпущен BBC в 1979 году. Телефильм Джона Ирвина кажется произведением для внутреннего и морально подготовленного зрителя. Как случается в натуральных шпионских детективах, за исключением Бонда, который стоит в сторонке от остальных рыцарей плаща и кинжала, разведчики много дымили, выпивали и еще больше разговаривали. Выдержать четырехчасовой разговор, в принципе, не отличающийся разнообразием тем, сможет не всякий. Правда, для любителя интеллектуального словоблудия – чистая радость. Очки в роговой оправе, зонтики, длинные плащи, кожаные портфели, тесные комнатушки и дождь во дворе. Спустя тридцать лет выходит экспортный вариант, с бесчисленным количеством именитых артистов.

Некоторая растерянность зрителей объясняется просто: картина 2011 года подразумевает предварительное знакомство с оригиналом. Установка, разумеется, не обязательная, но не бесполезная, так как с первого раза разобраться в иерархии британской разведки весьма сложно. К тому же версия Альфредсона («Впусти меня») короче в 2,28346457 раза, поэтому значительная часть повествования (всяких шпионских мелочей, которых в таком деле, понятно, не бывает) купировалась, еще сильнее запутывая сюжет. Говорящие головы сменились беспрерывным движением. Во время разговоров, когда герои неподвижны, ассистент оператора все равно катит слева направо тележку с камерой. Находка не лишняя, потому что в противном случае туго пришлось бы сотрудникам кинотеатра, расталкивающим уснувший зал. Во всяком случае, после омоложения такая опасность появилась. Для подготовленного зрителя, эти два часа будут наградой за все перенесенные в кинотеатре унижения, потому что картина во всех прочих аспектах практически совершена с какой стороны не посмотри.

Журналист Блумквист (Дэниэл Крэйг) проигрывает суд, грозящий полным личным банкротством, а в ближайшие месяцы всей редакции «Миллениума». С помощью хакерши Саландер (Руни Мара) к Блумквисту присматриваются со стороны могущественной семьи Вангер. Глава готичного семейства (Кристофер Пламмер) предлагает разоренному журналисту, под видом написания мемуаров, попытаться найти пропавшую сорок лет назад любимую племянницу.

Говоря о работе Финчера, приходится спотыкаться о телевизионную версию детектива Ларссона. В свое время картина Оплева, с учетом незнания оригинального текста, смотрелась неглупым фикшном — с началом, серединой и концом. Теперь отчетливо видно насколько вся трилогия, укладывалась в телевизионную сетку, лишенная объема, который удалось нарастить по бокам в Голливуде.

Используя метафору, можно сказать, что шведский вариант был двуцветным фильмом-раскраской. Соответственно, американская версия — то же самое, только в цвете. Пейзажи обрели объем, камера фокусируется на окружающем ландшафте и погодных явлениях на сотые доли секунды дольше, но этого оказывается достаточным для возникновения близкой сердцу атмосферы апокалиптического севера, где каждое последующая зима, как последняя. Все, что касается неподвижных объектов в кадре — идеально, тщательно выстроенный мир, умирающий и воскресающий точно по часам.

Не очень заметно, но в этой тщательности имеются перегибы. Продолжая метафору, цвет выходит за очерченные печатаным станком границы. Шведский телефильм был суховат, но на этом качестве держалась детективная линия. Незнакомые или знакомые, но ненавидящие друг друга персонажи, образовывали чистый детектив, возможно, таким, каким задумывал его создатель. У Финчера не только окружающее героев обретает приятную глазам форму, но его старательное наполнение персонажей оказывается настолько обильным, что переливается через край. При желании, загадка разгадывается при чтении открывающих титров. Возникает неуловимое ощущение ролевой игры наоборот, когда происходящие события переоцениваются не со стороны зрителя, а со стороны персонажей.

Журналист Блумквист, который по-сути дела случайно оказался втянут в семейные тайны, теперь похож на человека всю жизнь готовящегося к чему-то подобному. Он обаятелен, точен, уверен в себе. Ошибается, в общем-то, единожды и имеет вредную привычку, побежденную к финалу. Дефективную социопатку Саландер отводят в угол травмированного ребенка, от которого, возможно, в перспективе исходит большая опасность, но в образе появляется что-то человеческое. Ледышка Рапас изъята, а на ее место положен уголек Мара, извините за еще одну метафору. Не стоит считать вышеперечисленное претензией. Картина Финчера по форме и содержанию — есть то, что называется, собственно, фильмом, красиво и четко структурированным таким образом, чтобы, зная наперед интригу, убийственный для детектива факт, почти три часа внимательно смотреть вперед, не замечая с каким звуком тлеет сигарета при затяжке.

Безымянный шофер (Райан Гослинг) с твердыми принципами и пугающей полуулыбкой лихачит по ночному Лос-Анджелесу, подвозя строго по расписанию рисковых пассажиров. Есть возможность — исполняет трюки на съемочной площадке, нет возможности — крутит гайки в гараже неудачливого предпринимателя (Брайан Крэнстон) с опасными знакомыми. На горизонте маячит перспективное будущее в автоспорте, но через дверь поселяется блондинка (Кэри Маллиган) с трудным прошлым и неопределенным будущим.

Хорошая штука исполнение желаний, однако в случае, когда радостное событие происходит в чужой жизни, смотреть, в общем-то, мало интересно. Николас Виндинг Рефн каким-то непостижимым образом заполучил приличное количество востребованийших актеров и повторил трюки прекрасно известные каждому, кто знаком с фильмографией датчанина хотя бы наполовину. Из вежливости можно за человека порадоваться, но кажется режиссер занервничал, чтобы не упустить удачу, решил не рисковать (может быть, так решили продюсеры) и, по большому счету, правильно сделал. Реальный фильм для умных пацанов.

С точки зрения развития авторского подчерка в «Драйве» нет никаких нововведений и находок, кроме, разве что, куртки со скорпионом, для покупки которой теперь наверняка надо записываться в очередь. Используется прекрасно отработанная тактика демонстрации аутичной реальности почти что с точки зрения самого аутиста. Отсюда долгие (и невозможно прекрасные) планы, рапид и как-будто вопреки динамики подобранная музыка, во многом помогающая возникновению фирменной атмосферы фильмов Рефна. Повторюсь, произвести впечатление это может только на людей незнакомых с инициалами НВР, и поэтому «Драйв» один из трех взрослых фильмов, попавших в топ imdb в этом году, хотя какая-нибудь часть трилогии «Пушер» заслуживала не меньшего внимания.

Между тем картина, если рассматривать ее на полке жанрового, а не арт-кино — совершенно восхитительная. Для Рефна характерно редкое умение останавливаться, когда существует риск скатиться назад под горку и запороть проделанную работу. Не то чтобы это редкое умение, но определенно необходимо обладать кое-какой сноровкой ловить момент. И совершенно уместно «Драйв» обрывается, как обрывался отечественный фильм конца 80-х, когда такой же немногословный последний герой был поражен предательским пером, попросившего закурить негодяя.

1979 год. Владимир Семенович хочет к Марине, но у олицетворяющего Органы человека (Владимир Ильин) другие планы. В Париж не пустят. Остается Узбекистан, где тоже есть КГБ (Андрей Смоляков). И вот в компании личного директора (Максим Леонидов), личного врача (Андрей Панин)  и личного друга (Иван Ургант) по Таганке, Высоцкий на морально-волевых летит в Среднюю Азию, где ему становится совсем невмоготу. Из Москвы в Бухаруе везет лекарство Танюха (Оксана Акиньшина).

Если подходить к обсуждению «Высоцкого» с традиционной точки зрения, то получится гораздо менее удачная версия программы Андрея Малахова, в которой, надо заметить, картину уже обсудили, как водится, с присущим жанру пылом и жаром. Однако вечернее представление Первого канала натолкнуло на мысль о том, что, несмотря на необычную, в хорошем смысле голливудскую, внешне логичную ровность повествования и теплую выразительность, — картина Буслова получилась очень народной в, простите, патриотическо-бульварном значении. Если говорить о последнем времени, подобное удалось в прошлом году и, с некоторой натяжкой в этом, Никите Сергеевичу. Только в сугубо негативном значении. В прочем, Михалков, как все знают, это скорее разговор самого с собой.

Народная любовь она какая: детектив о тайном человеке за пластическим гримом. По ушам, вроде как, Безруков? По голосу, выходит, Вдовиченков? Была ли в реальности героиня Акиньшины и если — да, кто прототип? И, наконец, главный вопрос современности: что везла сюда Танюха? Трудно представить место, где бы люди в последние две-три недели не говорили о картине. Торгово-развлекательные центры, бары-рестораны, общественный транспорт и даже на улице — самая распространенная фамилия – Высоцкий. Такое ощущение, что все население поделилось на тех, кто видел и тех, кто спрашивает — а стоит ли сходить? И это понятно. Фигура для страны столь значительная, да что там, просто великая настолько, что объединив метафизическое значение всех актеров, участвовавших в съемках не получится сравнимой величины. Разумеется, за исключением Ивана Урганта. Ну, так и он там не просто так арбуз ест.

Лихой налетчик (Дэниел Крейг) очухивается посреди прерии с тотальной амнезией и непонятной железкой на руке. Убивает охотников за скальпами, принявших фиговину за кандалы, отправляется в ближайший городок, где успевает наделать дел, и узнать собственное имя до того, как на небе забегают голубые огоньки, а хрень на руке зашевелится.

Можно было выдумать несколько причин, посмотреть нового Фавро. До этого режиссер снял двухчастного и всеми любимого «Железного человека». А тут еще слаще: ковбои (и индейцы, но их роль совсем декоративная), Индиана Джонс, Джеймс Бонд, доктор Тринадцатая и, наконец, пришельцы с бластерами и космолетом проигрывают чувакам на вьючных животных с пороховыми пукалками. Антиколониальный вестерн, да! Однако, что звучит настолько увлекательно, выглядит просто невероятно скучно для каждого совершеннолетнего жителя, не состоящего на учете в ПНД и способного к примитивнейшим логическим выводам на основе увиденного. Многообещающие возможности оборачиваются сплошным разочарованием, в результате разрушительного актерского диссонанса. В роль попадает разве что Рокуэлл, но и то исключительно из-за того, что находится далеко за спинами главных героев. Оказывается, некоторые составляющие при объединении образуют не гремучую смесь, а, если не сказать, помои, то просто кучу испорченного материала.

Вождь киммрийского племени (Рон Перлман) прямо на поле боя вырезает из смертельно раненой жены ребенка. Спустя много лет за папой приходит Халар Зум (Стивен Лэнг) с дочерью Марикой (Роуз МакГоун), собирающие древний артефакт страшной силы и от греха подальше уничтожают целиком все племя. В живых остается четырнадцатилетний сын вождя способный практически голыми руками убить четверых подготовленных воинов. Уже не мальчик — Конан (Джейсон Момоа) обещает отомстить всем причастным.

Сложно сказать уместно ли сравнение версии Ниспела («Пятница 13-е») с фильмом 82-го года, но учитывая, как обходились с мифом после смерти Роберта Говарда, это будет не самым кощунственным подходом. Между тем, помимо названия, происхождения и нескольких личных качеств, Конан-Момоа, несложно догадаться, совсем не похож на Конана-Шварценеггера.

Поскольку фильмы не остаются в памяти в таком виде, в каком их показывают в кинотеатре, смотреть ремейки интереснее всего стык в стык с оригиналом, которым будем считать картину Милиуса, а не стопятьсот бумажных томов. История с «Конаном-варваром», где всю площадь занимал Шварценеггер был проста: для каждого, кому довелось посмотреть его в юном возрасте, детство не могло остаться прежним. Нет никаких сомнений, что современную версию похожая судьба не ждет. Если какие-нибудь существенные изменения в чьей-либо жизни и произойдут, то это будет судьба Джейсона Момоа, что тоже не плохо. При вызывающей гомоэротической мужественности Момоа оказался довольно обаятельным актером.

Конан начала 80-х был медлительнее, но злее. Он проезжал на лошади примерно лишних 15 минут, что по меркам хронометража — отдельная жизнь. Лишенный ницшеанского напутствия герой сегодняшнего дня не тратит время зря. Каждое его движение, действие и слово выверено до тысячной миллиметра. Это уже не сказка с намеком, а формула. Поэтому с точки зрения инженерии, Конан-2011 — произведение высокотехнологичное; смотреть на него также интересно, как на турбореактивный двигатель с форсажной камерой. Интересно, только полюбить такую штуку мало кому удастся. Красиво, но сталь холодна.

Менеджер бейсбольной команды «Окленд Атлетикс» Билли Бин (Брэд Питт) безуспешно пытается вытянуть из владельцев побольше денег, чтобы купить приличных игроков и подняться повыше в турнирной таблице, но денег на гиблое дело не дают. Вместо дополнительного финансирования на глаза спортивного предпринимателя попадается выпускник Йеля по экономике Питер Брэнд (Джона Хилл), предлагающий презираемую спортивными агентами систему подбора игроков, основанную на статистике, а не на суммах контрактов.

C первых и до последних кадров картина Беннета Миллера (снявшего «Капоте» с Филипом Сеймуром Хоффманом, которому нашлось место и здесь) кажется родной, но все-таки младшей (исключительно из-за того, что вышла позже) сестрой «Социальной сети» Финчера. Идентичный ритм и такие же точно собранные диалоги. Различия в операторских ракурсах, что понятно, спорт — зрелищное искусство, тут легко найти какие-то необычные точки, чтобы было красиво. Стадионы — масштабны, спортсмены — стройны. Сидящих перед мониторами, ботанов в шлепанцах показать красиво посложнее.

Подозрения оказываются настолько сильными, что когда в выходных данных, среди тех, кто перерабатывал книгу Майкла Льюиса, обнаруживается фамилия Соркин, стыдно порадоваться собственной наблюдательности. Правда, становится немножко обидно за Финчера, поскольку выясняется, что если к сценарию приложился Соркин, экранизировать может кто угодно; был бы человек, а режиссерское кресло найдется. Полноценность сценария строится на проверенных клише: набив шишек, человек с трудом, но все-таки ломает консервативный подход. Собственно, так прямо и говорит один из героев. Подобная конструкция будет работоспособной, пока в каждом человеке сидит внутренняя уверенность в собственной исключительности. В результате, получается монолитно-бетонное кино, понятное и приятное даже тем, кому правила бейсбола не привидятся в страшном сне, считайте, любому нормальному человеку вне Соединенных Штатов.

После оправданных сомнений о целесообразности приглашения Адама (Зак Галифианакис), вся честная компания летит на симпатичный тайский остров, чтобы в последний вечер перед женитьбой Стью (Эд Хелмс), прихватив брата невесты, отправиться на пляж выпить по бутылке пива, и наутро очнуться в бангкокских трущобах. Как в прошлый раз, никто ничего не помнит, а от будущего родственника остался только безымянный палец и обезьянка.

Второй раз даже самая любопытная история никогда не повторит успеха первого раза. Исключением в ситуации всегда будет, когда рассказчик — человек, с которым часто и увлекательно выпиваешь со всеми последующими неконтролируемыми событиями присущими действию. С небольшой, но важной поправкой такая история произошла со второй серией «Мальчишника в Вегасе».

Все то же, что и в первой серии. Местами слабее, местами (сцена с трансвеститом, конечно) пожестче, однако, по большому счету, повторюсь, все то же самое. Поправка, мешает воспринимать повторяющуюся историю с непритворным энтузиазмом заключается в том, что действующие персонажи совершенно не прошибаемы и заканчивают с того же места откуда начали. Стью понимает, что у него внутри демон, но вопреки логике бежит не к доктору, а к невесте. Подобные упрощения мешают воспринимать героев приятными собутыльниками. Единственное, за что хочется похвалить (второй раз, да) запойных, так это за невероятную документальную мощность пробуждения, в честь которого фильм был назван на родном языке. Похмельная расфокусированность, нетвердость и помятость, в принципе, основная, большая удача картины. Дальше хуже.

Под натиском царя-поработителя Гипериона (Микки Рурк), возжелавшего разбудить Титанов и уничтожить богов олимпийцев, выясняется, что житель Эллады бастард Тесей (Генри Кавилл) избран Зевсом (Джон Хёрт/Люк Эванс), чтобы в свое время полюбить пророчицу Федру (Фрида Пинто), подружиться с вором Ставросом (Стивен Дорфф), найти Эпирский лук и надавать завоевателю.

Помимо любви к вычурным головным уборам, масштабным декорациям, и золотому сечению — наиболее точно «Бессмертных» могут описать математики, воспользовавшись топологией и динамикой — у Тарсема наблюдается подлинная страсть к эпическим сюжетам. От «Клетки» с ее путешествиями по удивительным лабиринтам подсознания психопата, через жирное и сочное «Запределье», великий визионер (теперь, наверное, это слово приставлять к кому-нибудь другому каждый раз будет стыдно) пересказал своими словами кусочек мифа. Напомню, в следующий раз будет «Белоснежка».

Способность индуса брать не слишком оригинальный сказочный сюжет и превратить его в настоящую сказку, чтобы, как в детстве, от происходящего побежали мурашки, строится на простой, но опорной вещи — взять зрителя неожиданным взглядом на привычные вещи. Отойдя от древнегреческих канонов, Тарсем скомпоновал собственный миф и может быть поэтому «Бессмертные» смотрятся настолько удачно. Знакомые персонажи расставлены в соответствии с простым планом — бездна заглядывает в человека. После чего оперившийся сверхчеловек отправляется в небесное царство. За известное желание война попасть в Валгаллу заплачено подвигом. Кажется, уже ничего не может вызвать интереса в вечном противостоянии мифических героев, как не может удивить натуралистичная бойня, но нет, есть куда двигаться по мокрой дорожке.

Должен признаться, что античная мифология не вызывает никакого воодушевления. За исключением «300 спартанцев» Снайдера (и то только от неожиданности) многопользованные греческие мифы растиражированным однообразием вызывают что-то вроде тоски. Но Тарсему с его новоделом по части реконструкции миров удалось создать вселенную, в которой все в новинку, и при этом отлично знакомо. Мрачнее скальные города на берегах нефтяного моря, диковинные строения, кровь и песок. Боги — всего лишь люди со сверхспособностями, Минотавр — здоровенный негр. Тарсем Сингх сегодня практически Александр Роу цифровой эпохи, один из тех избранных, кто оправдывает двигающейся живописью существование богомерзких хромокеев.

Старинная подруга (Майя Рудольф) прогоревшей кулинарши Эммы (Кристен Уиг) выходит замуж. Теперь стремительно опускающейся в социальном отношении (есть такой статус, «все сложно») женщине предстоит выиграть необъявленное соревнование с богатой стервой Хелен (Роуз Бирн) за почетную должность лучшей подружки невесты.

По мнению литературных рабов (или уже роботов, почему нет?) Голливуда жизнь взрослого человека разделена на две эмоционально несимметричные части: до брака и после. Разумеется, пограничное состояние вызывает ряд комических ситуаций. Каждый, у кого есть глаза и несколько знакомых знает, что свадьба вообще одно из самых драматических событий в жизни человека. Жизнь, какой она была до того, никогда не будет прежней. Поэтому вариантов развития событий в сложившийся ситуации не так много. Хотя можно, например, повеситься или застрелиться, но не тут-то было. Телевизионный (теперь, напомню, не значит — плохой) режиссер Фейг предсказуемо выбирает малодушный вариант. Тяжело избавится от ощущения, что на экране двойная серия Saturday Night Live, что совсем легко понять, поскольку Уиг — очень, кстати сказать, трогательная в своей несуразности девушка — участвовала в написании сценария.

«Мальчишник в Вегасе» показал, что тридцать — это новые двадцать. Соответствующие шутки прилагаются. Прости господи, «Девичник в Вегасе» (в отличие от «Побега из Вегаса», героини так и не добрались до Невады, так что) его зеркальное отражение. Вместо мальчиков — девочки, но обнаруживается, что у дам с чувством юмора похуже. «Девичник» жутко шовинистический фильм, подтверждающий все расхожие стереотипы о женщинах. Пьяная женщина — гроза авиапассажиров. Внешне счастливая женщина — несчастна в браке. Богатая — сука. Толстая обязательно — пукнет или рыгнет. Кто-нибудь блеванет, возможно даже на кого-нибудь. Не всякая невеста в белом платье, конечно, навалит кучу посреди улицы, но это скорее погрешность. Шутка здесь не такая смешная и от нее веет холодом безысходности. Если парень в тридцать не женат, он считается в лучшем случае плейбоем, в худшем — эксцентричным лузером. Противоположенная женская история намекает на конец жизни. Соперничество уже не соперничество, а баталия не на жизнь.

Типичная пара из пригорода пытается раскочегарить остывающие семейные отношения походом в центральный общепит. Ради получения места за столиком Клэр (Тина Фей) и Фил (Стив Карелл) выдают себя за других людей и попадают в разборки между копами и бандитами.

В химии, если в чашке Петри смешать несколько элементов и перемешать, образуется некая внешне однообразная субстанция пригодная для дальнейших экспериментов. Но есть и примеры из другой науки, а именно из физики. Ответ на вопрос, почему два самых смешных комика в своей возрастной группе и безоговорочные лидеры в амплуа — сорокалетний задрот, не вызывают ничего кроме раздражения, напечатан в учебнике по физике начального уровня: положительно заряженные полюса отталкиваются. Вот и весь секрет, неизвестный Шону Леви. Внимательный и вдумчивый зритель может заметить в картине и других актеров класса А, но опять-таки все это бессмысленные траты, потому что реакции не вызывает абсолютно никакой и, к счастью, не оставляет каких-либо остаточных воспоминаний, мгновенно и навсегда выветривающихся из памяти. Отношения герои в финале сохраняют, только не надо забывать, за чей счет.