Вот, значит, трейлер нового летнего сериала Showtime о том, как Лору Линни атаковали метастазы. Там еще Оливер Платт и . Черная комедия, все дела. Называется The Big C, конечно.
На этой неделе (да, чего там, сегодня) выходят штук семь фильмов, из которых интерес представляют два: ремейк «Безумцев» (оригинал Ромеро, помнится, был просто забойный) и «Хлоя», где Аманда Сайфред, как вы, может быть, помните, наконец, показывает. Трейлер «Мамонта» Мудиссона меня как-то не зацепил, я его здесь даже вывешивать не стал.
В 1964 году монахиня-завуч (Мэрил Стрип) церковно-приходской школы, на основании домыслов монахини-учительницы (Эми Адамс), начинает подозревать священника (Филип Сеймур Хоффман) в сексуальных домогательствах к единственному чернокожему ученику, чья мамаша готова закрыть глаза на все, лишь бы сын получил среднее образование.
Джон Патрик Шэнли экранизировал собственную пьесу и больше всего фильм оказывается похож именно на пьесу, что неправильно. Заслуженные мастера разговорной драмы переигрывают со страшной силой. Исключая Адамс, потому что у нее мало реплик, но она в нужный момент возьмет свое слезой. Кажется, еще чуть-чуть и лицевые или шейные вены Хоффмана, не дай бог, лопнут от перенапряжения, а Стрип, наконец, заморозит взглядом все живое и Земля остановится. Эксплуатацию проверенных типажей тоже нельзя засчитать плюсом: Хоффман — порочный тип с влажным взглядом, Стрип — сука в третьей степени, для которой основной уликой в виновности становятся три ложки сахара в чае. Адамс — просто наивная дура. Поэтому, метафора о невозможность тандемократии, завуалированная темой педофилии (интересно, какие убытки за счет священников-извращенце каждый год несет церковь), несмотря на патологический расчет, слишком похожа на motion capture, чем на психодраму, то есть уходит от жанра в технологию.
Как всегда, совершенно случайно , решил перепостить, так сказать, на память. Интересно, кто-нибудь сходу угадает из какого фильма эти боевые татуировки?
Посмотрел первую серию (официально у нас его обязательно назовут намного красивее, чем я смогу когда-нибудь придумать), как-то не очень. Конечно, нет ничего более завораживающего, чем ночной бой, когда трассеры туда-сюда, но хотелось бы сюжет чуть более оригинальнее, что ли: смесь из «» и «» — это хорошо, да мало.
После лакросса и уроков домоводства шестнадцатилетняя Дженни (Кэри Маллиган) из Твикенхема репетирует в оркестре на виолончели, ведь за перевод Вергилия вырисовывается четверка, а для поступления в Оксфорд требуется чуть больше, чем идеальные отметки. В неподходящий момент, когда самое время подтянуть латынь, появляется зрелый красавец (Питер Сарсгаард) и предлагает подвезти до дома.
Когда почти семнадцать, а папа с мамой твердят, что только учеба даст тебе независимость и долгую счастливую жизнь: невольно, последней по значимости вещью, рано или поздно, станет учеба, когда почти семнадцать. Закономерно появляется соблазн перенаправить вектор в противоположенную сторону — симпатичный авантюрист на спортивном Бристоле 405, разбирающийся в искусстве, отличных ресторанах и клубах, обещает уикенд в недосягаемом Париже. Для покорения молодой франкофонки не нужно никаких затратных приспособлений: несколько французских слов, сигарета, платье в цветочек и песенка Жюльетт Греко о Париже. Поменять приоритеты, с серого мира учебников на разноцветный мир открывшихся возможностей, занимает не больше секунды.
Важным моментом в этом просто-таки воздушной легкости произведении, снятом по мемуарам журналистки Линн Барбер (героиня Маллиган внешне чем-то неуловимо похожа на молоденькую Барбер), стало привлечение писателя Хорнби — значительного специалиста по праздному времяпрепровождению. Важности образования девальвируется при звуках джаза или посещении аукциона, где за двести гиней можно купить ранних (или поздних? какая, к черту, разница) прерафаэлитов. Собственно, лучше сегодня — здесь, а завтра — там. Не следует тратить годы в плохо освещаемых читальных залах, тем более, молодость бывает один раз в жизни и, как известно, недолго. Когда девушка выбирает университет, это вполне здравое решение, не отменяет того, что большего предательства всех хороших людей, которые не хотят вставать раньше обеда, не придумать.